- Вы приглядывались к Саймону?

- Да, - ответил поэт. - Значит, вы подозреваете его?

- Понимаете, - начал Гарт, - расследования показали, что он знает больше, чем говорит. Туда он явился раньше вас и не хотел сообщать поначалу, что же он видел. Мы догадались, что он боится сказать правду.

- Саймон вообще немногословен, - задумчиво сказал Гейл. - Он мало говорит о себе, значит - много о себе думает. Такие люди всегда скрытны - не потому, что они преступны, и не потому, что они коварны, а просто от мрачности. Он из тех, над кем издеваются в школе, а они никому не жалуются. О том, что его мучает, он говорить не может.

- Не знаю, как вы угадали, - сказал Гарт, - но так оно и есть. Поначалу думали, что молчание его - знак вины. Оказалось, что все сложнее, все у него перепуталось самым роковым образом. Когда он начал подниматься на холм, он увидел то, что поразило его сумрачную душу. Амос Бун стоял над обрывом, черный на фоне зари, и странно размахивал руками, словно собирался взлететь. Саймон решил, что он сам с собой разговаривает или что-то поет. Потом Бун ушел в деревню, скрылся в сумерках; а когда Саймон влез на вершину, он увидел, что внизу, на песке, лежит наш мертвый хозяин.

- С тех пор, - предположил Гейл, - Саймон повсюду видит акул.

- И тут вы правы, - сказал Гарт. - И тень на занавеске, и туча на небе кажутся ему акулой с поднятым плавником. За такую акулу примешь что угодно. Любой длинный предмет с треугольником наверху перепугает человека в его состоянии. Пока он думал, что Бун убил беднягу издали, заклятием, мы не могли ничего из него выжать. Нам нужно было его убедить, что мистики тут нет. И мы его убедили.

- Что же вы придумали? - спросил поэт.

- Ничего особенно конкретного, - ответил врач. - Но я и сам верю, что Бун мог убить сэра Оуэна самым естественным образом. Смотрите: он долго жил среди дикарей, в том числе на островах там, за Австралией.